Шарль Перро

Мадемуазель де ла С...

Не будь вы барышней разумной, Конечно, я бы скрыл от вас Нелепый этот и неумный, Совсем невежливый рассказ. В нем действует колбаска кровяная... «Что? Колбаса? Помилуйте, родная! Ведь это ж пошлость! Это стыд!» — Раздастся тотчас окрик грозный Жеманницы, во всем серьезной, Что об одной любви с восторгом говорит, Но вы... Вам свойственно уменье Живую силу слов беречь, У вас наивность выраженья Способна зримой сделать речь. О чем тут спорить? Нам, поэтам, Не важно «что», а важно «как», — Окрасить слово новым цветом Для нас ценнее прочих благ, — Так вы одобрите, что накропал чудак; Сказать по правде — он уверен в этом.

Смешные желания

Жил некогда на свете дровосек Невзгодами измучен тяжко, Бывало, все твердит бедняжка: «Довольно! Удалюсь в страну загробных рек!» Всю жизнь его смущало убежденье, Что небеса со дня его рожденья Не внемлют, бог весть отчего, Ничтожнейшим желаниям его. Однажды он в лесу вздыхал, ворчал, ругался, — Как вдруг с перунами к нему идет Зевес... Понятно, парень испугался, Узнав в лицо царя небес. «Не надо ничего, — упал он наземь с дрожью, — Мы — квиты! Окажите милость божью — Ступайте на небо, а мне оставьте лес!» — «Не бойся, смертный! — бог ответил. — В моем лице ты мужа чести встретил; Чтоб доказать тебе твою вину, Сим обещаю и не обману: Владыка горних сфер, зиждитель мирозданья Покинул для того небесную страну, Чтоб первые твои исполнить три желанья. Желай! — счастливым можешь быть. Желай! — отныне все возможно. Но только, куманек, старайся не забыть, Что это надо делать осторожно». Сказал — и тотчас же вознесся в небеса... А добрый человек, взвалив на горб вязанку, С докучной ношею сквозь темные леса К хозяйке молодой пустился спозаранку, Он думал: «Блэз, не будь же дураком! Ты можешь стать, коль дельца не просвищешь, Таким богатым мужиком, Каких на десять верст не сыщешь!» «Фаншетта! — гаркнул он, войдя в свое жилище. — Топи-ка печь! Топи вразвал, дружище; Отныне будем мы не делать ничего, Мы будем лишь — желать неведомо чего!» Он сел рассказывать. И, навостривши ухо, Его хозяюшка — известная воструха! — Пока он говорил, надумала всего, Но, рассудив сейчас же здраво, Что коль желать, так уж на славу, Заворковала: «Милый муженек! Не стоит с этим торопиться, право; Настанет завтрашний денек — Отложим до него веселую забаву. Что утро вечера гораздо мудреней, Известно с очень давних дней». — «Ну что же, — молвил муж, — пожалуй, я согласен. Пойди-ка, нацеди, голубушка, вина...» Он пропустил глоток, устав от долгих басен, И в кресле у огня, разнежась ото сна, Пробормотал, забыв, как этот путь опасен: «Покуда жар в печи горяч еще и красен, Колбаска добрая была бы мне нужна!» Мгновенно воцарилась тишина, И видит взор жены, усевшейся в сторонке Провесть вечерние часы, Что к ней ползет из-за заслонки Змея огромной колбасы. Быстрей, чем тикают часы, Она решила, что, конечно, (Скажи болвану исполать!), Ее супруг успел беспечно Подобной дряни нажелать! И тотчас же бесчеловечно, Что только в памяти нашла, Ему в укор преподнесла: «Ты мог бы стать царем! Иметь, как принцы в сказке, Алмазы, перлы, серебро, Рубины, всякое добро, А пожелал чего! Эх ты, дурак! Колбаски!» — «Ну, ладно, я дурак... Пусть твой сегодня верх... Тебя не переспоришь, знаю! Дай срок, я завтра пожелаю...» — «Да, завтра, после дождичка в четверг! Ведь надо ж быть ослом, бревном пятипудовым...» Несчастный только вслух не говорил (Возможно, он бы благо сотворил), Что хочет одного — навек остаться вдовым. «Черт трижды побери, — вскричал он, — колбасу! Меня б желать вовек никто не приневолил, Когда бы ей господь позволил Повиснуть на твоем носу!» Немедля внял господь молитве справедливой: Еще не смолкли голоса, Как к носу женщины крикливой Прилипла, чмокнув, колбаса. Фаншетта! Где твоя краса? Фаншон была мила. Но я скажу по чести, Рассказ мой подводя к желанному концу, Что эта вещь на данном месте Пришлась ей как-то не к лицу. Единственно одно: она, как мощной дланью, Закрыла рот и прекратила крик. Болтушка стала кроткой ланью, И муж подумал в этот сладкий миг: «Какому ж быть еще желанью?» Он думал, как дарил рубли: «Ведь я бы мог — такая жалость! — С желаньем, что за мной осталось, Сейчас же выйти в короли. Но, поглядев на дельце справа-слева, Прикинуть должно без стыда — Какой же будет королева? Ведь это сущая беда Тащить на трон, а трон — вершина, Красотку с носом в полтора аршина. Не лучше ль попросту сказать сейчас: А ну-ка, милая, раскинь умом, попробуй, Стать хочешь важною особой С тем украшением, что так пленяет глаз, Иль быть женою дровосека, Имея носик, как у человека, Какой, сударыня, доселе был у вас?» Хотя соблазн гулять в короне Достаточно велик, и в этом нет стыда, Хоть у сидящего на троне Найдут античный нос всегда, Привычка нравиться влечет, как бочка с медом: Фаншетта предпочла юдоль труда Возможности на царстве быть уродом. И бедный дровосек царем царей не стал, Он пышностью не заблистал, Тельцов не предавал закланью; Он просто выразил (бывают же дела!) Одно довольно жалкое желанье: Иметь жену, какой жена была... Никак нельзя считать, что нам, глупцам презренным, Слепым, бессмысленным, честолюбивым, бренным, Питать желания не суждено; Но мало кто из нас способен сделать ценным И то немногое, что нам судьбой дано.

✦