Глава 3
Сквозь голубые окна в облачном небе бросало солнце серебристые пятна на голые поля увядшей земли. Бледно-зеленым холодным светом играли прозрачные дали. К безлюдной деревушке осторожно подходила небольшая разведка.
На единственной улице ничего подозрительного дозорные не заметили. У колодца баба ведрами черпала воду. Бегал с хворостиной, загоняя жеребенка, мальчишка. Старик засыпа́л лопатой завалинку возле покосившейся избушки.
— Эй! — крикнул, показываясь из-за овинов, дозорный. — Эй, тетка, были здесь?..
Но баба, не дослушав вопроса, бросив ведра, шарахнулась в сторону как полоумная. Испуганно попятился задом старый дед. Распахнулось на мгновение маленькое окошко.
— Ва-аська... Ва-аська... Бе-ги-и!..
Васька скрылся уже где-то под воротами. Исчез старик. Улица вымерла. И только стоял, удивленно подняв голову, жеребенок.
— Боятся.
— Думают — белые.
— Спросить, однако ж, нужно.
— Зайдем в хату.
— Хозяин... хозяин! Выдь на минутку.
Молчание.
— Выдь на минутку. Не бойся, мы красные.
Молчание.
— Не верят.
— А ты постучи в другую избу. Может, тут и всам-деле нет никого.
У другой избы то же самое.
— Эх, до чего народ довели! Не иначе, через забор лезть придется.
— Ну, лезь. Гоп!
Отперли калитку, вошли в сени, распахнули дверь в хату.
— Здорово, хозяева. Чего боитесь?
Лежала на широкой кровати баба, дергалась всем телом, уткнувшись головой в полушубок. Плакала.
Маленькие полуголые ребятишки крикнули испуганно и жалобно заскулили из груды тряпья.
— Чего плачете... Испугались? Не тронем. Мы красные.
Приподняла чуть-чуть голову, окинула недоверчивым взглядом пришельцев, хотела что-то сказать и молча задергалась снова.
— Чего-то она надрывается?
— Мужика у ей севодни убили... Белые... — послышался старческий, шамкающий голос. Дозорные разглядели в полутемном углу на широкой лавке дряхлую, сгорбленную старуху. — ...Сына моего, значит... Утром... Белые
Тихо забормотала что-то непонятное себе под нос.
Тикал за печкой сверчок: тик-так... тик-так. Плакал бесслезно, врываясь в щелястые окна, осенний ветер.
Вышли на улицу. Ядро разведки уже вливалось в деревеньку. По-видимому, крестьяне убедились, что пришли красные, потому что мужики бегали из избы к избе. Раскрывались окна.
Стрелой вылетел прежний мальчишка и стучал хворостиной в окошко:
— Мамка! Мамка! Отворяй! Товарищи пришли.
Мужики окружили подошедшего Николая и торопливо предупреждали:
— Белые были. Казаки.
— Недавно на Артемкино ускакали.
— Сорок человек.
Вьюном вертелся под ногами Васька.
— Пулемет тоже был. За спиной возють, у нас останавливался.
Появились бабы, повыскакали ребятишки. Кучка вокруг красноармейцев росла.
— Ну, а поблизости не слыхать где? — спросил Николай.
— Какое там не слыхать!
— Как собак полно.
— Вчерашний день ваши на Алешкином разъезде с ними схватились.
— Федор вчера из Артемкина пробрался, говорит — человек тридцать ихних товарищи побили.
— А где он? Давайте-ка его сюда. — Николай обрадовался возможности получить верные сведения.
— Его тут нету. У его возле леску хатенка стоит. Кордонный он.
— Далеко?
— С версту. Послать можно, когда надо.
— Пошлите, да поживей.
— Пущай, начальник-ат, солдат-то по домам, — говорил Николаю старик. — Пущай покушают. — Тянул к себе за рукав двух красноармейцев: — Пойдем-ка... Ах ты, господи боже ты мой, какое дело... сколько дожидались-то.
Кто-то командовал, распоряжаясь добровольной охраной:
— Петро! Ты беги к поскотине, на бугре станешь. А ты, Лешка, лезай на Егорову избу, мотри на Наземову дорогу. Да не зевайте!
— Усмотрим.
Довольные важностью возложенного на них поручения, пулей понеслись на свои места.
Николай пошел в хату. Там уже суетились, накрывая на стол, хозяева.
— Пожалуйста, пожалуйста, командир! Закусывай уж чего есть.
Придвигали сковороду с горячей, вкусно пахнущей яичницей.
— Угостили бы чем получше, да всё пообожрали, проклятущие. Не то чтобы там петуха или курицу — цыпленка на дворе ни одного не оставили.
Набилась полная изба народа. Говорили почти все разом.
— Никакого житья нету.
— Порют казаки нагайками.
— Солдаты шомполами.
— Мало што еще порют. Убили еще мужика у Агафьи.
— Застрелил офицер из нагану.
— За что?
— Ребятишки у ее. Схоронила крынку с молоком, а казак нашел. Мужик вступился. Не с голоду же, говорит, из-за вас ребятишкам подыхать. Тот его винтовкой хотел вдарить.
— Не хотел — вдарил, а другой намахнулся.
— Ну, в другой намахнулся, он и схватился за приклад-то.
— Отвел рукой от удара.
— Избил казак и к офицеру приволок. Хотел, говорит, винтовку мою отнять.
— И мужик смирный был. На што она ему?
— Ну, а офицер, — известное дело! Вынул наган да и бахнул.
— Ребятишек трое осталось.
Не было ни одного, кого бы не задели белые. Того начисто ограбили, другого вспороли, у третьего хлебом лошадей кормили, у четвертого с бабой охально обошлись — и так без конца.
Старик тревожно спросил вдруг Николая:
— А вы что же, товарищи, других дожидать будете али в разведку?
— В разведку.
Сразу оживленные голоса умолкли. Тяжело вздохнула изба.
— Так, может, не скоро ваши будут?
— Как — не скоро! Наши скоро в Курске будут, а не только у вас.
— Измучились. Деревенька маленькая, кругом овраги. Напускаются на нас чуть што. «Ах, такие-сякие. Красных ждете, пролетария голодраная». А мы, конешно, ждем... Раньше когда — не ждали, а теперь во как ждем...
— Раньше не ждали, — понуро опустив голову, как эхо, повторил опирающийся на палку старик. — А теперь конешно.
В дверях послышался шум. Вошел новый человек.
— Вот и Федор.
— Этот самый?
Подошел к Николаю крепкий, не старый крестьянин и поздоровался левой рукой:
— Здравствуйте. Пришли-таки?
— Пришли, — ответил Николай.
— Я говорил, что все равно придут, — мотнул головой на окружающих. — Моя правда вышла.
— Ну, рассказывай, что в Артемкине... Как они тебя оттуда выпустили?
— А так! Инвалид я, одну руку в германскую еще отхватило. Ну, и пропустили, особливо когда увидали в документе, что два креста за царскую войну имею.
— Много их там?
— Да полка два было.
— А сейчас?
— Сейчас нету. Ушли все по Сосновской дороге. А куда свернут — не знаю: может, на Сосновку, может, на разъезд.
Николай встал и пошел к выходу. Высыпали мужики.
— Уходят товарищи...
— Ничего, теперь скоро придем. Заживете спокойно.
— Не верится ажно.
Приложил свисток к губам и острой струей пронизал воздух. Сбегались красноармейцы.
— Эй, там, быстро! — кричал отдельным запоздавшим кучкам.
— Набили брюхо молоком-то, черти!
— Все, что ли? Становись!.. Смирно!
Стихло все. Умолкла толпа, точно команда относилась и к ней. Притихли любопытные ребятишки. Тревожно рванул поверху ветер. Вздрогнула, насторожившись, деревня.
— Товарищи!.. Орудия...
— Ваши дерутся!
— Да. Это возле разъезда бой. Ого, как грохочут трехдюймовки!
— Шагом марш!
Мужики кланялись, снимали шапки. Стояли плотной, неподвижной кучей.
— Счастлива-ва! Приходите, товарищи!
Сумрак падал на землю. Хмурилось. Снова стояла одинокая, покинутая деревушка.
© Это произведение перешло в общественное достояние. Произведение написано автором, умершим более семидесяти лет назад, и опубликовано прижизненно, либо посмертно, но с момента публикации также прошло более семидесяти лет. Оно может свободно использоваться любым лицом без чьего-либо согласия или разрешения и без выплаты авторского вознаграждения.