Глава 7
В команду Сергея вошли запыхавшиеся Владимир и Николай.
— Дело есть, — проговорил Владимир несколько взволнованно. — Тут, брат, кругом нас какая-то чертовщина твориться начинает.
— В чем дело?
— А вот в чем. Сегодня я на дневальстве, а потому на занятиях не был. Отстояв свое время, я сменился, захватил книгу и улегся под кустом в роще. Кругом никого. Потом слышу шаги, гляжу — начальник. Я бы и не обратил внимания, но вспомнил про твои подозрения. Куда, думаю, его черт несет? Тихонько за ним. Возле дороги у овражка он встретился с тем самым человеком...
— С Агорским? — живо переспросил, насторожившись, Сергей.
— Да. Начальник передал ему большой синий сверток и сказал несколько слов. А затем пошел как ни в чем не бывало дальше. Я его оставил, когда он входил в ворота арткурсов. Вот и все.
— Странно что-то!
Друзья задумались.
— Знаете что, — начал Сергей. — Я думаю, что эта хитрая лиса передала Агорскому какие-либо нужные секретные сведения. А затем прошла дальше, к артиллеристам, чтобы скрыть следы своей отлучки.
— Пожалуй, что и так!
— Что же теперь делать?
— Прежде всего — за комиссаром.
Пришел Ботт. Ему рассказали все с самого начала.
— Вот что, товарищи, — сказал он. — Если арестовать Сорокина, то, пожалуй, никаких улик не найдется, а предупрежденные сообщники скроются, и дело будет смазано. А кроме того, на чем, в сущности, основаны все ваши подозрения? А если между ними просто какие-нибудь личные дела?
— Нужно сверток достать, — проговорил Владимир.
— А как его достанешь?
— Я попробую, — встал все время молчавший Николай.
— Ты? Каким образом?
— Это уж мое дело, — коротко ответил он. И, повернувшись, вышел.
Эмма сидела за столом и что-то читала.
— Ты что, сударыня, читаешь? — подошла к ней мать. — Опять неприличное?
— Я неприличных книг не читаю, — вспыхнула Эмма.
— Знаю, знаю! Дай-ка сюда!
Эмма подала матери безобидную книжку Уэльса.
— То-то, — покачала головой старуха. — Ох, господи, вот на грех принесло племянничка! Не было печали... Вертопрах какой-то!
— Он не вертопрах вовсе и гораздо лучше всех ваших дурацких Митенек да Вовочек! — пылко заступилась Эмма.
Старуха, огорошенная такой внезапной защитой, подозрительно покосилась на нее:
— Да ты, мать моя, уж не того ли?..
Резкий ответ застыл на губах Эммы.
Она увидела, что около плетня, под тенью акаций, стоит Николай и молча показывает ей небольшую бумажку. Встала и заметила, как, просунув записку в щель, он исчез. Ничего не видевшая старуха ушла в дом, и долго еще оттуда доносилось ее ворчанье.
Эмма подошла к грядке и, срывая цветок, подняла незаметно бумажку:
Приходи непременно через полчаса на наше место в рощу, нужно очень серьезно поговорить.
Через пятнадцать минут, накинув шарф, Эмма тихонько вышла на улицу и торопливо направилась к роще. Николай уже дожидался ее, расхаживая по полянке. Она окликнула его.
— Эмма, — он крепко сжал ее руку, — я боялся, что не придешь.
— Что случилось? — тревожно спросила она.
— Случилось что-то скверное, мой дружок. И я рассчитываю на твою помощь.
— Чем же я могу помочь?
— Слушай, Эмма. Я считаю тебя теперь почти совсем нашей. Мы много говорили и, кажется, хорошо друг друга поняли. Теперь ты должна постараться помочь нам разрешить одну задачу. Твой отчим — белый офицер.
Эмма вздрогнула, чуть-чуть отшатнулась.
— Как? Ты знаешь?
— Знаю. Я давно об этом догадался. Но не в этом дело. Ты в этом нисколько не виновата... Его брат — шпион.
— Юрий Борисович? — Эмма взглянула большими, удивленно-испуганными глазами.
— Да. Теперь такое дело: сегодня к нему попали какие-то бумаги. Ты должна во что бы то ни стало достать их, если еще не поздно... — И Николай прибавил мягко: — Эмма, это для нашего дела и... для меня.
Эмма взволнованно заговорила:
— Коля, ты не думай, что я скрывала об отчиме. Нет, я сама не люблю его. Я думала... я боялась, что ты не будешь тогда к нам ходить. А тот — я в первый раз слышу, что он шпион. Бумаги... Он принес сегодня какие-то и долго разбирал. Он уходит куда-то по вечерам. Но потом... Как же мне быть? Я не люблю их. Я должна буду уйти, — но куда? Я ничего не знаю.
Простые и горячие слова Эммы глубоко тронули Николая. Он крепко сжал ее руки:
— Эмма... Я тебе обещаю. Я помогу тебе. Мы найдем выход. Ты мне веришь?
— Верю...
— Ну вот, а сейчас придумай как-нибудь достать этот синий сверток. Хорошо бы сделать так, чтобы не было заметно, что похищен именно сверток. Если они догадаются, что за ними следят и их раскрыли, то все наши планы могут рухнуть.
— Но, если я и достану, как же я тебе передам?
— Я буду ждать до поздней ночи возле снопов соломы в вашем огороде, и ты перебросишь сверток тихонько через плетень.
Уже смеркалось, надо было торопиться. Рощею они пошли вместе, но, выйдя на дорогу, разошлись в разные стороны.
Проходя мимо церкви, Эмма заметила, что служба там только что кончилась. Повалил народ. Что делать? Прежде всего оправдать свое отсутствие. Эмма направилась к паперти и смешалась с выходящими.
— А, Агафья Петровна, здравствуйте! — радушно поздоровалась она с какой-то старухой.
— Здравствую, Эммочка, здравствую! — запела слащаво та. — Тоже богу молилась?
— Молилась, как же. Что же это вы давно у нас не были? Заходите сейчас посидеть. Мама и то меня все спрашивает: «Что это, говорит, Эмма, Агафья Петровна к нам давно не заглядывает?»
Старуха — одна из первых сплетниц — так и расцвела при этом сообщении.
— Что же, зайдем, можно зайти по пути-то.
Подошли к дому. Эмма открыла калитку.
— Ты где это была? — строго спросила мать, еще не заметившая идущей позади гостьи.
— Здравствуйте, здравствуйте, Мария Сергеевна! — ласковым голосом заговорила та. — А мы с Эммочкой господу богу у всенощной молились. Шли обратно, я и думаю — дай зайду проведать знакомую.
— Милости просим, заходите, раздевайтесь! — пригласила довольная мать.
Чай пили дома, потому что на небе собирались тучи. Откуда-то пришел и Юрий Борисович. Быстро сбросил на вешалку возле веранды пальто и спросил, проходя в комнаты:
— Дайте чего-нибудь закусить поскорее. Мне скоро бежать.
Все уселись за стол. Старухи болтали. Агорский с жадностью поедал жаркое. Эмма разливала чай.
Тучи сгустились. Послышался далекий отзвук грома.
— Мама, — громко сказала Эмма вставая. — Сейчас пойдет дождь — пожалуй, белье замочит в палисаднике.
— Ах ты боже мой! Правда, беги скорее, поснимай, Эммочка, и тащи сюда.
Эмма торопливо вышла. Вот и вешалка, вот и одежда; она торопливо ощупала карманы, и волна теплой крови хлынула к ее вискам. Бумаги здесь!
Она быстро сорвала свое пальто, Агорского, прихватила чепчик Агафьи Петровны, шмыгнула к плетню и позвала негромко:
— Николай! Коля!
— Здесь.
— На́, держи! Уноси все скорее, бумаги в кармане.
Перебросив Николаю всю груду одежды, она распахнула калитку и, схватив с веревок белье, бросилась к комнатам. В ту же минуту капли крупного дождя забарабанили по крыше.
Все это продолжалось не дольше четырех минут.
Через полчаса гроза прошла, было уже совсем темно.
— Ну, я пойду, — проговорил Агорский вставая.
Через минуту раздался его немного встревоженный голос:
— Марья Сергеевна, вы не брали моего пальто?
— Нет!
— Что за черт!
— Ах, боже мой! Что случилось? Где же Эммочкино пальто?
— А чепчик мой? Мой кружевной чепчик?
— Обокрали... вот калитка распахнута!
Агорский быстро выбежал на пустую улицу... Кругом темно и тихо.
Воры скрылись.