На перекрестке, там, где дорога расходилась влево — на Семикрутово, прямо — на Россошанск, вправо — к станции, — не доходя с версту до деревни Катремушек, стояла на холме прямая, как мачта, спаленная молнией береза.
Береза была тонкая, гладкая, почти без сучьев, и было совсем непонятно, как и зачем у самой обломанной вершины ее кто-то сидел.
— Эк куда тебя занесло! — останавливаясь возле дерева и задирая голову, подивился Бумбараш. — Глядите, какой ворон-птица!..
То ли ветер качнул в это время надломленную вершину, то ли «ворон-птица» не так повернулся, только он по-человечески вскрикнул, и неподалеку от Бумбараша упал на траву железный молоток.
«Плохо твое дело! — подумал Бумбараш. — Эк тебя занесло! Теперь возьми-ка, спускайся...»
— Дядька, здравствуй! — раздался сверху пронзительный голос. — Дядька, подай мне молоток!
— Дура! — рассмеялся Бумбараш. — Что я тебе, обезьяна?
— Я бечевку спущу, а ты привяжи...
— Если бечевку, тогда дело другое, — согласился Бумбараш и, скинув сумку, стал дожидаться.
Прошло несколько минут, прежде чем бечевка с сучком на конце опустилась и остановилась сажени на две до протянутой руки.
— Не хватает! — крикнул Бумбараш. — Спускай ниже.
— Сейчас, погоди. Надвяжу пояс.
Сучок опустился еще немного, но и этого было мало.
— Не хватает! — опять закричал Бумбараш. — Спускай ниже, а то уйду...
— Сейчас! — донесся встревоженный голос.
Видно было, как мальчуган, осторожно перехватываясь за корешки сучьев, снял рубашку и надвязал пояс к рукаву.
— Все равно не хватает. Давай, что еще есть!
— Что же мне — и штаны скидывать, что ли? — послышался сердитый ответ.
— Да ты давай сам подлезь маленько.
— Еще не было нужды!
Однако и на самом деле обидно было не достать конец веревочки, до которой оставалось не больше чем два аршина.
Бумбараш скинул шинель и, вспомнив солдатскую гимнастику, полез вверх.
Сунув молоток в петлю, обдирая гимнастерку и руки, он соскочил на землю.
— Дядька, спасибо! — поблагодарили его сверху. — Куда уходишь? До свиданья!..
Но Бумбараш не уходил еще никуда. Просто опасаясь, как бы сорвавшийся молоток не брякнулся ему на голову, он отошел к опушке и сел на пенек, собираясь посмотреть, чем же теперь все это дело кончится.
Видно было, как мальчишка прижимает телом вдоль ствола какой-то темный жгут и как, раскачиваясь на ветру, он ловко орудует молотком.
Вот он забил последний гвоздь, торжествующе вскрикнув, опустил жгут, и большое полотнище красного флага с треском взметнулось по ветру.
Зачем на перекрестке лесных дорог должен был торчать флаг — этого Бумбараш не понял никак. Так же как не поняла, по-видимому, проезжавшая на возу баба, которая, всплеснув руками, поспешно ударила вожжой по коняшке, очевидно рассудив, что раз тут затевается что-то непонятное, то лучше убраться от греха подальше.
Не дожидаясь, пока мальчишка слезет, Бумбараш тоже двинулся дальше и скоро очутился в деревне Катремушках, которая, как он увидел, была занята отрядом красноармейцев.
Красным Бумбараш ничего плохого не сделал, и потому он смело зашел в дом, где жила знакомая старуха.
Но старуха эта, оказывается, давно померла, и дома была только рябая баба — жена ее сына, которая занималась сейчас стиркой. Бумбараша она не знала.
Он спросил у нее, можно ли остановиться и отдохнуть.
— Чай, хлеб, баба, твой, — сказал Бумбараш, — сахар мой, а пить будем вместе.
Услыхав про сахар, баба вытерла о фартук мыльные руки и в нерешительности остановилась.
— Уж не знаю как, — замялась она. — В горнице у меня какой-то начальник стоит. Да и углей нет. Разве что лучиной?
— Эка беда — начальник! — возразил Бумбараш. —Что мне горница, я попью и на кухне. А лучину наколоть долго ли? Это я и сам могу.
— Уж не знаю как, — оглядывая с ног до головы грязного Бумбараша, все еще колебалась баба. — Да ты, поди, и про сахар не врешь ли?
— Я вру? — доставая из сумки пригоршню сахару и потряхивая ею на ладони, возмутился Бумбараш. — Моя королева, внакладку пить будем!
Рябая баба рассмеялась и пошла за самоваром.
Вскоре нашлись и теплая вареная картошка, и хлеб, и молоко... Бумбараш позавтракал, напился чаю и почувствовал, что его клонит ко сну.
В самом деле, всю ночь, мокрый и грязный, он был на ногах, заснул у стога сена только под утро и спал мало.
Торопиться было некуда.
«Дай-ка я посплю, — решил он. — А пока посплю, пусть баба выстирает гимнастерку и брюки. Хоть к дядьке приду человек человеком. Да пускай заодно и воротник у шинели иглой прихватит, а то болтается, как у [богатого]».
Он пообещал бабе десять кусков сахару, и она показала ему во дворе плетеную клетушку с сеном.
— Тут и спи, — сказала она. — А в чем ты спать будешь? Нагишом, что ли?
— Давай поищи что-нибудь из старья мужниного. Спать — не на свадьбу.
Баба покачала головой. Долго рылась она в чулане. Наконец достала такую рванину, что, разглядывая ее на свет, и сама остановилась в раздумье.
— Уж не знаю, чего тебе. Разве вот это?
— Не нашла лучше! Пожадничала... — пробурчал Бумбараш, напяливая на себя штаны и пиджак, до того изодранные, излохмаченные, что годились бы разве только на огородное пугало.
— Экий ты стал красавец! — забирая одежду, рассмеялась баба. — Ложись скорей, а то вон начальник идет. Глянет да испугается.
© Это произведение перешло в общественное достояние. Произведение написано автором, умершим более семидесяти лет назад, и опубликовано прижизненно, либо посмертно, но с момента публикации также прошло более семидесяти лет. Оно может свободно использоваться любым лицом без чьего-либо согласия или разрешения и без выплаты авторского вознаграждения.