Глава 7
Заняли Харьков красные 11 декабря. С трех сторон был обойден город — с юга, с запада и с востока, и только по одной неперехваченной дороге, на Изюм и Попасную, неслись один за другим эшелоны с отступающими и беженцами.
Бой был уже окончен, и в окраины вливались передовые части красных, продвигаясь глубже и глубже.
На одной из улиц Сергей со своими ребятами встретился с кучкой запоздавших белых. Остановившись, красноармейцы открыли огонь. Улица была прямая, ворота домов крепко заперты, и те бежали как сумасшедшие, пока, растеряв половину убитыми, не завернули за угол.
— Попало стервецам, — говорил Ледашкин, вытряхивая кого-то из шинели.
— Куда сымаешь? — крикнул ему кто-то на бегу. — Она вся в крови.
— А мне все одно. Была бы теплая! — И, накинув шинель на плечи, Ледашкин бросился догонять остальных.
Недалеко за углом Сергей наткнулся на стоящих 10 — 12 вооруженных рабочих и возле них убитого. Заметив подбегающих, рабочие бросились было к калиткам.
— Куда вы, черти? Свои! — крикнул один.
Рабочие дружно засмеялись.
— Здравствуйте, товарищи!
— Кого это вы угостили? — спросил кто-то, указывая на убитого.
— Офицер, сукин сын.
— Сумка у него с картами.
— Дай сюда, — сказал Сергей. — Пригодится.
Он повесил сумку на пояс.
— Айда дальше! Эй, не расходиться там!
В третий раз Харьков стал красным.
В сумке убитого офицера Сергей нашел хорошие карты и полевую книжку. Когда он передавал ее Владимиру, из нее выпал небольшой голубой конверт. Его подняли, он был распечатан, и на нем был адрес: «Новороссийск. Серебряковская ул., дом Пшеничникова. Г-же Ольге Павловне Красовской».
— Интересно, — сказал Сергей. — Почитаем.
— Читай вслух.
— Мелко написано, сразу видно, что баба.
Крепкими духами пахнуло от исписанных листочков. Сергей подкрутил лампу и начал читать.
«...Наконец-то пользуюсь случаем, чтобы послать письмо, которое дойдет уже наверное...»
— Как раз угадала.
— Ладно, не перебивай.
«Я посылала по почте несколько раз, но думаю, что не доходило, потому что ответа нет до сих пор. Совсем недавно, две-три недели назад, я была совершенно уверена в том, что увижу всех вас скоро! Об этом мы условились с Жоржем. И Павел Григорьевич обещал ему один из классных вагонов из их интендантских, предоставленных для каких-то комиссий или ревизий. Оставалось только подождать, когда вагон вернется с его женой из Киева. Но разве можно быть в чем-нибудь уверенным в наше время! И вот обстановка сложилась так, что о поездке и думать не приходится. Опять наши отступают, большевики заняли уже Белгород и надвигаются ближе и ближе. Боже мой, какая мука! Опять приходится волноваться, переживать все ужасы сначала. Счастливцы вы! Вам не приходилось и не приходится испытать ничего подобного...»
— Ну, уж это положим, — проговорил, закуривая, Владимир. — Доберемся когда-нибудь и до вас.
— «Ну, об этом пока довольно. Стратег я плохой, а Жорж говорит, что дальше Белгорода их все равно не пустят. Живем мы ничего. Зарабатывает Жорж на службе прилично; кроме того, у него какие-то там дела с поставками. Какие — не знаю. Я не вмешиваюсь.
Вчера видела Лиду. Ты себе представить не можешь, какое у нее горе. Ее мужа убили. Он ехал из Курска в Харьков, какие-то бандиты остановили поезд и всех, занимающих более или менее видные посты по службе, тут же расстреляли. Она убита горем. По этому делу было следствие, посылали отряд на место. Он что-то там сжег, но, конечно, легче ей от этого не стало.
У нас часто бывает Виктор. Они с Жоржем большие друзья. Все такой же веселый, беззаботный, немного наивный, как и прежде. Он служит помощником начальника конвойной команды при тюрьме. Ужасный человек! Ненавидит красных страшно, и что у них там творится — одному богу известно. Я далеко не всегда могу выслушать его до конца. Да и вообще... Кровь... веревки... допросы... все это как-то не вяжется с моим представлением о нем. Ведь он, в сущности, милый, чуткий и застенчивый даже. Помнишь, как он краснел всегда, когда говорил с тобою. Он до сих пор в душе обожает тебя.
Напишите скорее, как живете вы. На днях приезжал Роммер и говорил, что твой муж получил повышение, а Глеб будто бы уехал с карательным отрядом под Мариуполь. Правда ли это? Письмо это посылаю с нашим хорошим знакомым — поручиком... Волгиным. Он едет в командировку. Я думаю, что ему можно будет у вас на несколько дней остановиться. С ним же пришли мне ответ».
Сергей прочитал, вложил письмо обратно в конверт и аккуратно спрятал в сумку.
— Зачем это тебе?
— Пригодится. Когда-нибудь возьмем мы и Новороссийск. Тогда Чеке пригодится.
Сегодня неспокойный день в полку. Сегодня волнуется комиссар, и больше всего красноармейцы. Не потому, что наступают белые или предстоит какая-нибудь тяжелая боевая операция. Нет! Дело много проще по форме, но едва ли не сложнее по существу. Впервые из штаба бригады прислали обувь.
Вернулся из штаба к себе на квартиру Сергей, с досадою хлопнул дверями и выругался:
— Девяносто пар ботинок на весь полк, в то время, когда восемьдесят процентов разутых!
— Фюиить! — присвистнул Николай. — Какого же черта? Курам на смех. Сколько на нас-то пришлось?
— Восемь пар. Вот тут и обходись как знаешь. Одному дашь, другой к горлу пристанет: «Почему ему, а не мне», «Я тоже, да у меня тоже...» Не люблю я этих подачек по чайной ложке, только людей растравишь.
Весть о получении обмундирования давно прошла по красноармейцам, но сведения ходили явно преувеличенные. Говорили, что наконец-то обуют весь полк, а если не весь, то во всяком случае больше половины. Ходили около квартиры, нетерпеливо ожидая результатов.
— Сколько? — обступили они вышедшего Николая.
— Английские или русские?
— Восемь пар всего.
— Восемь па-ар?!
— Так это кому же достанется? Почитай никому.
— Ладно. Видно будет. Становитесь в две шеренги. Командир осматривать будет.
— Чего осматривать? — со злобной ноткой заметил кто-то. — Али и так не известно?
Волна глухого раздражения прокатилась по рядам. Недоверчиво и недружелюбно красноармейцы посматривали то на командира, то на каптера, усевшегося с грудкой новеньких желтых ботинок на крыльце, то на свои собственные заскорузлые, с поднятыми кверху носами, с раззявленными ртами, через которые виднелись мокрые портянки.
— Вот что, товарищи, — сказал Сергей. — Почти всем одинаково нужна обувка, а вы сами видите, сколько ее. А потому я отберу из вас тех, у которых ботинки самые плохие, а они метнут жребий промеж себя.
Все разом заговорили, торопливо предлагая свой способ дележа.
— Зачем отбирать? Пускай все тянут! В одно время получали.
— Валяй, валяй, отбирай! Ишь ты! У кого хотя какие подходящие есть — что ж ему вторую?
— Для чего по жребию? Ты так давай! Рази не видишь, у меня одного ботинка вовсе нет.
— Заткни глотку, черт! Ты куда его дел? Еще вчера был.
— Вчера был, а сегодня совсем разорвался.
— У всех совсем.
— Давай, чтобы на всех обувка была! — крикнул кто-то из задних рядов.
— Ладно там! — оборвал Сергей. — Как я сказал, так и будет. Выходи вот ты...
Первые пропущенные тотчас же подняли крик и обступили его.
— Меня пошто пропустил?
— Ты вот посмотри, посмотри!
— Ты куда, сволочь, тоже лезешь? Гляди-ка, думаешь, не знаю, что у тебя в сумке сапоги, которые с казака снял!
— Дать ему в рыло раза, сукину сыну!
— Я при Колчаке получал.
— Я свои из дома потрепываю.
— Пропади я пропадом, если я не токмо в наряд, а хоть куда пойду, пока не получу! В Сибири пальцы обморозил, тут всю дорогу почитай босой прошел!
— Довольно!
— В штабах все поодетые. По три комплекта имеют.
— Не пойдем без ботинок! На всех пускай присылают!
— Давай комиссара!
Сергей вскочил на ступеньку крыльца и крикнул, перебивая всех:
— Замолчать всем! На места живо! Взводные, привести людей в порядок! Смирно! Слушай, что я скажу. В то время, когда повсюду наши части наступают вперед и вперед, вы заявляете, что дальше без новых ботинок не пойдете. Другие полки одеты не лучше, а многие и хуже вас, а идут без разговоров. Если бы все так рассуждали, то давно получали бы вместо ботинок деникинские плети да шомпола по спинам. Но еще не все шкурники в Красной Армии, которые наступают на горло своим командирам, требуя с них того, чего они им не могут дать. Где я вам возьму на всех ботинок? Где их возьмет комиссар или командир, когда их нет? Или грабить мужиков, как грабят белые? Вы кричите, что где-то лежат полные цейхгаузы. Это ложь! Это у белых полные цейхгаузы английского обмундирования. Вот куда надо идти получать его. Но я знаю, что все-таки есть среди моей команды настоящие и сознательные ребята. Мы обойдемся и с ними!
Сергей кончил и отер лоб. Так со своими людьми он говорил в первый раз.
Все молчали.
— Ну, что же?
— Нету тут шкурников, командир. Зря говорите, — хмуро сказал кто-то.
— Посуди сам, легко ли — все ноги поссадили без обувки.
— А пойти-то пойдем. Это так, погорлопанили.
— Я так и знал, что с досады языком заболтали. Разведчики у нас в полку самый надежный народ. Не то что какая-нибудь там третья рота.
— Что верно, то верно!
— Мы от черта не бегали.
— Пулемета за все время ни разу не бросили.
— Вот и обидно, товарищ командир: ботинок, поди, больше им дали.
— Совсем бы стервецам давать не надо, а то при казаках они чуть што — разведка. А к каптеру за обмундировкой — так первые.
«Накипело, прорвалось и утихло, — подумал Сергей. — И все-таки чувствует каждый, что можно, а чего уже нельзя».
Когда были розданы ботинки, один из счастливцев говорил:
— Эх! Хорошо! Подошва спиртовая и каблук с подковкой. Крепкие!
— Теперь этих в очередь и не в очередь на посты. Пусть знают, что не задаром получили. Ешь их волки! А мы уж в своих до Кавказа дотопаем. Авось там и на нашу долю найдется!
— У них-то цейхгауз во!.. Англия!
© Это произведение перешло в общественное достояние. Произведение написано автором, умершим более семидесяти лет назад, и опубликовано прижизненно, либо посмертно, но с момента публикации также прошло более семидесяти лет. Оно может свободно использоваться любым лицом без чьего-либо согласия или разрешения и без выплаты авторского вознаграждения.