Бумбараш рассказывал про свои беды, а Яшка его утешал:
— Придет пора — будет жена, будет изба! Дворец построим с балконом, с фонтанами! А Варьке голову ты не путай — раз отрублено, значит, отрезано. За тебя она теперь не пойдет. А чуть что Гаврилка узнает, он ее живо скрутит. Он теперь в силе. Видал, верховые к нему поскакали?
— Охрана?
— Банду собирают. Я всё вижу. Это только одна комедия, что охрана. На прошлой неделе под мостом в овраге упродкомиссара нашли: лежит — пуля в спину. Недавно у мельницы Ваську Куликова, матроса, из воды вытащили мертвого. В меня и то ночью через окно кто-то из винтовки как саданет! Пуля мимо башки жакнула! Посуду на полке — вдрызг, а через стену — навылет. Скоро хлебную разверстку сдавать. Ну вот и вороча́ются.
— А красные что? Они где заняты?
— А у красных своя беда. На Дону — Корнилов. Под Казанью — чехи.
Яшка зажмурился. Точно подыскивая трудные слова, он облизал губы, пощелкал пальцем и вдруг напрямик сказал:
— Знаешь, Семен! Давай, друг, двинем с тобой в Красную Армию.
— Еще что! — с недоумением взглянул на Яшку озадаченный Бумбараш. — Да ты, парень, в уме ли?
— А чего дожидаться? — быстро заговорил Яшка. — Ну ладно, не сейчас. Ты обожди дней пяток... неделю. А потом возьмем да и двинем. Нас тут еще трое-четверо наберется. Я уже все надумал. У Шуры берданка есть. У меня бомба спрятана — тут на станции братишка у одного солдата на бутылку молока выменял. Ему рыбу глушить, а я забрал... Ночью подберемся, охрану разоружим, да и гайда с винтовками.
От таких сумасшедших слов у Бумбараша даже хмель из головы вылетел. Он поглядел на Яшку — не смеется ли? Но Яшка теперь не смеялся. Смуглое лицо его горело и нахмуренный лоб был влажен.
— Так... так... — растерянно пробормотал Бумбараш. — Это, значит, из квашни да в печь, из горшка да в миску. Жарили меня, парили, а теперь — кушайте на здоровье! Да за каким чертом мне все это сдалось?
— Как — за чертом? Чехи прут! Белые лезут! Значит, сидеть и дожидаться? — И Яшка недоуменно дернул плечами.
— Мне ничего этого не надо, — упрямо ответил Бумбараш. — Я жить хочу...
— Он жить хочет! — хлопнув руками о свои колени, воскликнул Яшка. — Видели умника! Он жить хочет! Ему жена, изба, курятник, поросятник! А нам, видите ли, помирать охота. Прямо хоть сейчас копай могилы — сами с песнями прыгать будем... Жить всем охота. Гаврилке Полувалову тоже! Да еще как жить! Чтобы нам вершки, а ему корешки. А ты давай, чтобы жить было всем весело!
— Не будет этого никогда, — хмуро ответил Бумбараш. — Как это — чтобы всем? Не было этого и не будет.
— Да будет, будет! — крикнул Яшка и рассмеялся. — Я тебе говорю — дворец построим, с фонтанами. На балконе чай с лимоном пить будешь. Жену тебе сосватаем... Красавицу! Надоест по-русски — по-немецки с ней говорить будете. Ты, поди, в плену наловчился. Подойдешь и скажешь... как это там по-ихнему? «Дайка я тебя, Машенька, поцелую»... Как — не будет? Погоди, дай срок, все будет.
Яшка умолк. Цыганское лицо его вдруг покривилось, как будто бы в рот ему попало что-то горькое. Он тронул Бумбараша за рукав и сказал:
— Позавчера на кордоне сторожа Андрея Алексеевича убить хотели. Не успели. В окно выпрыгнул. Ты мимо сторожки проходил, не заглянул ли?
— Заглянул, — ответил Бумбараш. — Изба брошена. Пусто!
Он хотел было рассказать о ночном случае, но запнулся и почему-то не сказал.
— Значит, скрылся... — задумчиво проговорил Яшка. — А оставаться ему там нельзя было. Он партийный...
Яшка хотел что-то добавить, но тоже запнулся и смолчал. Разговор после этого не вязался.
— Ты подумай все-таки! — посоветовал Яшка. — Сам увидишь: как ни вихлять, а выбирать надо. А к Варьке смотри не ходи, как друг советую. Да! — Яшка виновато засмеялся. — Ты смотри, конечно, не того... помалкивай...
— Мое дело — сторона, — ответил огорченный Бумбараш. — Я разве против? Я только говорю — сторона, мол, мое дело.
— «Сторона ль моя, сторонушка! Эх, широ-окая, раздольная...» — укоризненно покачивая головой, пропел Яшка. — Ну вставай, пролетарий! — опять рассмеявшись, скомандовал он и одним толчком вскочил с травы на ноги.
© Это произведение перешло в общественное достояние. Произведение написано автором, умершим более семидесяти лет назад, и опубликовано прижизненно, либо посмертно, но с момента публикации также прошло более семидесяти лет. Оно может свободно использоваться любым лицом без чьего-либо согласия или разрешения и без выплаты авторского вознаграждения.